Все началось внезапно, как всегда. Сначала кто-то улыбался, улыбки оказались фальшью, а потом раздались выстрелы.
Скатившись со своего лежака, он нащупал под ним приклад винтовки и вытянул ее наружу, срывая промасленную ветошь, в которую замотал оружие на ночь. Здесь, в пятом перегоне, воздух был весь пропитан какой-то дрянью, обильно вытекшей с химзавода, до сих пор дымящего трубами. Что там горело вот уже седьмой год, никто не знал. А проверять никто не отваживался - и без того забот хватало.
Стреляли где-то у отстойника, там, где пылились и расползались под напором ржавчины вагоны электричек, превращенные предприимчивыми жителями перегона в склады, фермы и сараи. Гулко перестукивал пулемет, отрывисто и сипло кашляли винтовки. Кто-то неразборчиво выкрикивал команды, срываясь на визг. Дело пахло паникой.
Он вогнал барабан в гнездо, щелкнул затвором, вгоняя патрон в ствол и отложил винтовку. Сдернув с крюка защитный плащ и противогаз, запихал то и другое в мешок, вдел руки в лямки, стянул на груди перекидной ремень.
Ладонь ужасно чесалась, кровоточила из мелких ссадинок - будет наукой, как лезть в пух без перчаток. Разыскав в складках одеяла грязный засаленный бинт, он замотал им руку и принялся завязывать шнурки.
За дверью прогрохотали тяжелые ботинки военных - человек десять, не больше. Если в отстойнике что-то серьезное, то они никому не помогут. Закричала в отдалении женщина, затянула гнусавую ноту сирена тревоги.
Когда все было готово, он закинул винтовку на плечо, одернул куртку и вынул из кобуры пистолет. В обойме оставалось еще шесть патронов, но он все же решил подстраховаться - костеря весь свет, дощелкал еще столько же, выуживая их по одному из кармана, вернул обойму на место, и вышел из сутулой жестяной коробки на улицу, воровато выглянув сперва из дверей.
Над перегоном поднимались клубы жирного черного дыма, выстрелы уже грохотали сплошной канонадой. Никто не командовал боем, похоже, там все шагнуло за границу паники, и теперь перегону точно не устоять. Как только накроют пулеметное гнездо, обороне станции конец.
К тому моменту его уже не должно здесь быть. Свернув направо, он трусцой побежал вниз по улице, спотыкаясь о разваливающиеся от времени шпалы. Из здания вокзала выглядывали в провалы битых окон и витражей грязные чумазые лица детей и женщин. Туда же согнали и стариков, но они были слишком слабы и слишком безразличны к собственным жизням, чтобы интересоваться происходящим снаружи. У заколоченных досками дверей толклось пятеро мужчин, бородатых, оборванных, но - с охотничьими ружьями. Вокруг них, едва ли не подпрыгивая от ярости, крутился невысокий толстяк, выкрикивающий им оскорбления. Бородачи смотрели на него с плохо скрываемым презрением, но ничего не предпринимали.
Неожиданно, он обернулся к путям и увидел Артема.
- Ты кто??? Куда собрался??? А ну на перегон! Там стреляют, а ты тут!.. - зашелся визгливым воплем толстяк, грозя Артему кулаком, но он не обратил на него внимания. Отвернулся и побежал дальше, направляясь к проходу между двумя бесконечными составами грузовых вагонов.
Совсем близко от него лязгнула о гравий дробь, над станцией раскатился эхом грозы выстрел из двустволки. Артем припал к земле, метнулся в сторону, ища взглядом опасность. И нашел ее.
Жирный ублюдок на перроне целился в него с охотничьего дробовика.
- Я с тобой разговаривал, щенок! - выкрикнул он, прижимаясь щекой к прикладу. - А ну на перегон!
- Пошел ты - огрызнулся себе под нос Артем и выстрелил сам, навскидку. Толстяк дернулся, охнул и пошатнулся. Выронив двустволку, схватился за бок, застонал и грузно осел на бетон.
- ...что ж ты, с-сука... здесь же дети... бабы... - прошипел он, и, подхваченные волной его гнева, качнулись вперед и мужики у дверей. Выматерившись, Артем вкинул пистолет в кобуру, сорвал с плеча винтовку, отбежал к ближнему вагону и привалился к нему боком. Вскинув "штейр", он поймал на мушку первого из охранников вокзала, и заорал:
- Не двигаться! Буду стрелять без предупреждения!
Вперед выступил один из них, качнул стволом ТОЗа.
- Ты чего? Ты ж его насмерть.
Артем скосил глаза на толстяка. Тот и в самом деле лежал, раскинув руки и не шевелясь.
- Сам дурак - буркнул он себе и добавил громче - Могу и тебя так же!
- Да что ты можешь-то, пидор? - рыкнул бородач и рванул стволы вверх, но Артем, не колеблясь, спустил курок. Пуля вошла аккурат напротив сердца. С пятидесяти шагов промахнуться из "штейра" было невозможно, это в случае с пистолетом ему повезло.
Охранник дернулся, выпучил глаза и выстрелил сам, удобрив землю в паре метров от себя свинцом. Не веря, выстрелил еще раз, и только потом упал, сначала на перрон, потом скатился к путям.
Артем передернул затвор и выстрелил второй раз, опережая остальных. На этот раз он бил в колено, но пуля ушла чуть выше, пробив мужчине бедро. Он взвыл раненым медведем, споткнулся и рухнул лицом вниз.
- Стоять!!! - заорал Артем, заряжая третий патрон, и на этот раз его послушались.
- Я сейчас уйду, а вы - если жить хотите - заберете своих и останетесь сторожить свой вокзал. А если не идиоты, то заберете жен и детей и рванете отсюда куда подальше. Перегон уже пал, я уверен.
- Иди, пока дают - пробасил высокий худой мужчина в старом рваном кожаном плаще с капюшоном. - Не учи жить, если сам не умеешь.
Двое его товарищей уже поднимали раненого в ногу бойца, говоривший стоял, завалив ружье на плечо, и Артем решил, что если и бежать, то сейчас, пока они не смогут стрелять. Переступил в нерешительности, опять выругался и отнял винтовку от щеки. Отдаленным рокотом донеслось до вокзала эхо взрыва, в небо рванулся шар огня.
- Цистерны! - простонал раненый. Поднимавшие его переглянулись.
Артем еще раз перематерил все железнодорожные поселения и сорвался на бег, на ходу закидывая "штейр" за спину.